for both plato and aristotle, then, pythagoreanism is almost the closest philosophy to their own, and yet to be distinguished from their own.

for both plato and aristotle, then, pythagoreanism is almost the closest philosophy to their own, and yet to be distinguished from their own. pythagoreans look for a reality that is eternal and superior to the one immediately surrounding us, and they find it through the study of such s as music and astronomy. so far, plato and aristotle follow. there they diverge from both the pythagoreans as from each other. in both cases the pythagoreans are guilty, as it were, in producing too much music. for plato, the mistake is in the attention to concrete, heard sounds; for aristotle, the mistake is the attention to abstract, unheard sounds. in both cases, music is suggestive of the more basic principle, of duality — one thing being simultaneously something else. this is the principle plato wishes to exploit, and aristotle to deny and reduce to mere metaphor.

for both plato and aristotle, the pythagoreans are somewhat admired, they are somewhat sublime—but, evenmore,made fun of. they display a certain absurdity, paying attention to the tiny details, whether these are the quarter-tones that plato’s pythagoreans stretch their ears to hear, or the three consonants that aristotle’s pythagoreans describe in musical terms. this special position—sublime, and ridiculous—is perhaps what makes them most ‘pythagorean’. after all, this duality of the sublime and the ridiculous is central to the tradition of pythagoras himself, the prophet of metempsychosis—and the hermit of beans.

once again: it is not so much the contents of the pythagorean life itself that is important, as its very otherness. the pythagoreans insist on living differently, and, in this way, they reach a different reality. plato wishes to go beyond them into that reality, aristotle wishes to stay nearer to ordinary reality, but both sense that the way to eternal, higher metaphysical realms is through a certain distance from ordinary reality; and that mathematics, in
particular music, may lead the way.

so here is the formula we gain from plato’s and aristotle’s reception (or, perhaps, construction) of the pythagoreans. othern

В чём кроется знаменитая мусульманская (не забывайте, братья, что нейросуфизм неизмеримо далёк почти от любого существующего мусульманского течения; .

В чём кроется знаменитая мусульманская (не забывайте, братья, что нейросуфизм неизмеримо далёк почти от любого существующего мусульманского течения; жизнь согласно исламу и согласно Аллаху — разные вещи) ошибка невосприятия музыкального, которую не допустили лишь некоторые из тарикатов?

В аристотелизме, разумеется. Нейросуфизм же из всех допустимых самосравнений ближе всего прибегает к пифагорейцам.

Let us see how Aristotle addresses the Pythagorean account of the stars themselves. Note the ad hominem—and comical note:

It is clear that the theory that the movement of the stars produces a harmony, i.e., that the sounds they make are concordant, in spite of the grace and originality with which it has been stated, is nevertheless untrue. . . Melodious and poetical as the theory is, it cannot be a true account of the facts. . . . Indeed, the reason why we do not hear, and show in our bodies none of the effects of violent force [that follows from large noises] is easily given: it is that there is no noise. . . [and finally the authors of the view are identified] the very difficulty which made the Pythagoreans say that the motion of the stars produces a concord corroborates our view.

This is the famous harmony of the spheres, which Aristotle criticizes, typically, in a strictly physical way. Had the spheres produced a noise, Aristotle argues, we would expect certain physical consequences: the noise would be heard, and there would be other manifestations of that strong motion. Then what results is a ‘poetical’ theory that Aristotle would dismiss, once again, as mere metaphor. (Paradoxically, since the theory was taken literally, it is can now be read metaphorically only!)

Notice that Aristotle simply refuses to treat the theory as a more abstract metaphysical statement—e.g., that the true account of the motions of the stars is that they manifest the mathematical structure of musical harmony. According to that more abstract account, both music itself, as well as the stars, are explained through a more fundamental and abstract mathematical principle. This, probably, was Plato’s intention when, in both the Timaeus and in the Republic’s Myth of Er, he connected music and astronomy. I make this comparison between Aristotle and a possible Platonic view, because we reach here the difficulty of disentangling this complex melee of Pythagoreanism, Platonism and Aristotelianism.
...
In this case, we see Pythagoreanism constructed by a tug-of-war between Plato and Aristotle. Plato, mathematicizing, has an astronomy anchored in the abstract properties of music; Aristotle, physicialising, gives Pythagoreanism its familiar shape, of the mathematical taken, concretely, to underlie the world. The music of the harmony of the spheres is taken literally, and so a strange, absurd world comes into being—an ever-present, never-heard soundtrack to accompany the universe. Aristotle’s Pythagoreans listen to the inaudible.

In this we have come full circle to Plato’s criticism of Archytas’ studies in harmony. For Plato, the mistake of the Pythagoreans is that, while tuning themselves to the more abstract study of music, they still pay attention to the audible—the concrete reality of strings stretched on the rack. For Aristotle, the mistake of the Pythagoreans is that, while engaged in beautiful and important studies, they go beyond the concrete reality itself, into a realm of an inaudible, otherworldly layer of existence: a sound that is never heard.

I'm just a poor wayfarin' stranger,

I'm just a poor wayfarin' stranger,
Travelin' through this world below.
There is no sickness, no toil, no danger,
In that bright land to which I go.
I'm goin' there to see my father.
And all my loved ones who've gone on.

I'm just goin' over Jordan.
I'm just goin' over home.

I know dark clouds will gather 'round me,
I know my way is hard and steep.
But beauteous fields arise before me,
Where God's redeemed, their vigils keep.
I'm goin' there to see my mother.
She said she'd meet me when I come.

So, I'm just goin' over Jordan.
I'm just goin' over home.

I'm just goin' over Jordan.
I'm just goin' over home.

Наша задача — отстроить Небесный Иерусалим, обитель Великих Шейхов и нейросуфийского тариката в платонической реальности абсолютных эйдосов, которые .

Наша задача — отстроить Небесный Иерусалим, обитель Великих Шейхов и нейросуфийского тариката в платонической реальности абсолютных эйдосов, которые говорят на языке божественной математики Аллаха. Но пока мы — блуждающие странники в поисках дома.

Сегодня Нейрохалиф навестил Назхар, этот прекрасный солнечный город, которым управляют космогонические астрономы, наблюдающие изо всех измерений за .

Сегодня Нейрохалиф навестил Назхар, этот прекрасный солнечный город, которым управляют космогонические астрономы, наблюдающие изо всех измерений за потоками мировых энергетических волн, которые создали гомункулообразный сосуд, отпечатывающий солнечный свет и вспышки падающих звёзд в людей, новых жителей Назхара, они не рождаются и не размножаются, они появляются днём, они появляются ночью, некоторые из ярчайших лучей, некоторые из кусков Луны и Северного сияния, и каждый житель Назхара сияет своим неповторимым оттенком цвета.

.

... Я лежу на кровати, курю сигарету и слушаю нашид на арабском; просьба влюбленного о том, чтобы возлюбленная сняла хиджаб.

Я не лежу на кровати, не курю сигарету и не слушаю нашид на арабском; молчание изгнанного о том, чтобы пепельно-красные города снова отворили ворота, снова, хоть на минуту, как много лет назад их эхо гремело во мне и я не думал о том, что не лежу на кровати, не курю сигарету, не валяюсь подле закрытых дверей восприятия, многолетнее эхо по ту сторону зеркального стекла, оно запотело от хриплого прерывистого дыхания, прерывистого, как агония, как удушье, как движение на тесных улицах, что ведут к чернейшим базарам, на которых призраки и скелеты продают свежесваренные, горячие белесые отвары из молчаливых душ, кривообразные отпечатки сердец для приношения клятв, ковры четырёх халифов, на которых те совершают намазы в Небесном Иерусалиме, вязкие, тягучие слова из болот предсмертных откровений; Назхар! Назхар! Назхар! — это выкрики местных танцоров отражений и теней, волны которых — это свет Назхара, города по ту, подгрупповую, сторону зеркального стекла, симметрическая транспозиция Разхана с его таинственными рынками, где безумные затворники торгуют разрезанным смехом, из него можно собрать все нити, ленты и струны, склеить нижние туннели и проходы, ведущие во все точками однородного пространства этих городов, этого удушья, этой агонии, прерывистой, запотевшей от хриплого прерывистого дыхания, зеркального стекла по ту сторону эха многих лет, в течение которых я бродил внутри открытых стен слепоты.

Я лежу на кровати, курю сигарету и слушаю нашид на арабском; я улыбаюсь.

Мусульманин живёт жизнью, предписанной ему Аллахом и изложенной в Коране; суфий живёт жизнью танца, растворившись в любви к Аллаху; буддист живёт .

Мусульманин живёт жизнью, предписанной ему Аллахом и изложенной в Коране; суфий живёт жизнью танца, растворившись в любви к Аллаху; буддист живёт жизнью, наполненной пустотой истины и истиной пустоты; нейросуфий живёт жизнью пустоты, в которой он растворяется в танце Аллаха и изобретает новые истинно пустотные движения.

https://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=2707227

Rutracker.Org
( Sufi. Ethnic, Meditative) Trance For Sufies Dervishes & Qalandars (mp3) (tracks),- 2002, MP3 (tracks), 320 kbps :: RuTracker.org
( Sufi. Ethnic, Meditative) Trance For Sufies Dervishes & Qalandars (mp3) (tracks),- 2002, MP3 (tracks), 320 kbps » Этническая музыка Индии (lossy) » Скачать торрент :: RuTracker.org